ЖЕСТОКОСТИ - НЕТ!

Защита животных

Новости

 

МЯСОМОЛОЧНАЯ ИНДУСТРИЯ
Производство мяса и молока скрыто от глаз людей, поэтому многие считают, что перед смертью животные живут счастливо, но это представление не соответствует действительности. Они умирают медленно и мучительно, плачут и старадают, после нанесения смертельного разреза на артериях они бьются в судорогах и умирают. Также мясная индустрия разрушает места обитания многих биологических сообществ.


ЭКСПЕРИМЕНТЫ НА ЖИВОТНЫХ (ВИВИСЕКЦИЯ)
В исследовательских лабораториях мира ежегодно погибает несколько миллиардов животных. Они становятся объектом пыток в жестоких опытах. Делается это для медицинских и образовательных целей, а также для тестирования косметики. Но все эти, якобы благие цели, являются не более чем попыткой оправдать насилие. 
Посетите раздел кампании "За отмену вивисекции!" и "Остановите жестокость к животным в Хантингдоне" (SHAC)


КРОВАВАЯ ОДЕЖДА
Здравомыслящие люди предпочитают носить одежду из тех материалов, для которых не было убито ни одно живое существо. Тем не менее, иногда встречаются надевшие на себя шкуры, содранные с животных. До того, как стать шубой, норки, лисицы и хорьки просидели в тесных клетках с решетчатым полом и были убиты газом, ядом или высоким напряжением тока. Меховая индустрия причиняет серьезный ущерб природе. 
Посетите раздел "Кровавый бизнес Банка "Зенит"


ЖЕСТОКИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ
То, что люди привыкли видеть на сцене цирка или дельфинария - это результат насилия и подавления воли свободолюбивых созданий. Варварское отношение к жизни также распространенно среди охотников. Некоторые жестокие люди наслаждаются пролитием крови животных во время корриды, собачьих и петушиных боев. Другие называют спортом насилие, совершаемое для проведения бегов с участием лошадей, собак и др. животных.

 

Вегетарианское обозрение, Киев, 1910

спортивная жадность тотчас же подсказала: все равно она умрет от раны. А между тем мне нечем будет дома похвастаться. Я поймал утку и крепко, точно какую драгоценность, сжимая ее в своих руках (она делала бессильные попытки вырваться), направился к берегу. На берегу я попробовал положить ее на траву, но она все стремилась уйти в озеро, время от времени испуская дикие крики. Я решил прекратить ее мучения и разбил ее голову о ствол ружья. Помню, что пред этим я посмотрел на нее, будто желая запечатлеть ее в памяти еще живою. Помню ее черные глаза, в которых вместе с страданием выражался дикий ужас, они уже теряли осмысленное выражение и начали тускнеть. Слыша сухой стук ее головы о железо, я испытал какое-то странное чувство, трудно передаваемое словами. Все мое существо ощущало, чти это ненормально, ужасно, и очень хотелось как можно скорее от всего этого ужаса избавиться. И вот в это время я почувствовал и одновременно с этим сознал, что охота безнравственное, злое дело, и поэтому я решил бросить ее навсегда.

Однако для того, чтобы прийти к следующему выводу, что следует быть сострадательным ко всем животным и что настоящее сострадание (а не фарисейское, как у наших обществ покровительства животным) требует прежде всего не убивать животное, а затем уже не мучить его, кормить его и т.п., к этому выводу я пришел лишь лет чрез 10-15 после описанного случая. Дело было так. Раз наша кухарка купила на базаре пару цыплят. Их предполагалось зажарить, а затем фаршировать. Но прежде их хотели подкормить день-два. Цыплята были развязаны и скоро привыкли к своему новому положению, клевали с удовольствием зерна и очень забавляли меня своими играми. Как-то, любуясь ими, и совсем забыв о цели, для которой они были куплены, я взял одного из них в руки и, ощущая в руках нежное, горячее тельце, невольно почувствовал к нему нежность. После этого цыплята стали еще менее дичиться, стали ко мне еще доверчивее и уже сами подбегали ко мне, надеясь получить от меня пищу. Меня тронула эта доверчивость ко мне маленьких созданий. «Бедные», подумал я, вы и не знаете, что завтра или послезавтра вам угрожает мучительная смерть». «Но ведь это зависит от меня», вслед за тем подумал я и остановился на этой мысли. «Как бы спасти этих бедняжек, ведь я умнее и должен бы о них позаботиться»? Но сильны были укоренившиеся с детства предрассудки, и потому я довольно слабо защищал перед своими домашними право жизни цыплят. Домашние мне энергично возражали, что цыплята, как и многие другие животные, для того и созданы, чтобы их есть, что все ведь едят их и не задумываются над этим и т.п. Я чувствовал слабость этих аргументов, но мысль моя слабо ворочалась и, сделав несколько возражений, я, хотя не без некоторого угрызения совести, уступил. Но ел я этих цыплят не только без удовольствия, но, первый раз в жизни, с некоторым отвращением. Все как-то вспоминалось, как они резвились друг с другом, как клевали у меня из рук зерно и впервые в мясе животного я стал чувствовать тело, подобное моему. Вскоре после этого мои домашние опять купили пару цыплят. И эти цыплята привыкли к нам и я, присматриваясь к ним, стал все более и более находить в них черты разумных существ. Мне еще более стало их жаль, и я решил, что на этот раз я ни в каком случае не допущу их смерти, по крайней мере у нас, а кроме того, никогда уже более не буду есть мяса ни их, ни других животных. Столкнувшись на этот раз с моим категорически выраженным убеждением, что есть мясо безнравственно и заметив, что самый вид обреченных на смерть животных доставляет мне нравственные страдания, мои домашние решили уступить мне и куда-то сбыли цыплят.

Собственно о вегетарианстве я в то время имел смутное представление. От знакомых я слышал, что есть такие люди, которые не едят никогда мяса, а питаются какою-то там кашицей и ничего – живы и здоровы. Вспомнил, что где-то, когда-то читал несколько строк, что есть мясо вредно. Вот и все мои бывшие познания по вегетарианству. Теперь, приводя в систему все мною продуманное по этому поводу, я пришел к твердому и логическому выводу, что, перестав есть мясо, я ничего не потеряю даже в физическом отношении, но, кроме того, много выиграю в нравственном. И вот я перестал есть мясо. Но еще около месяца, не желая затруднять домашних, я ел первое блюло то же, что и они, лишь вынимая из него мясо. Но чем дальше, тем противнее мне был навар из мяса, поэтому я решительно заявил домашним, что не могу есть убоины ни в каких видах. Когда же они выразили мне свое неудовольствие и указали, что не