ЖЕСТОКОСТИ - НЕТ!

Защита животных

Новости

 

МЯСОМОЛОЧНАЯ ИНДУСТРИЯ
Производство мяса и молока скрыто от глаз людей, поэтому многие считают, что перед смертью животные живут счастливо, но это представление не соответствует действительности. Они умирают медленно и мучительно, плачут и старадают, после нанесения смертельного разреза на артериях они бьются в судорогах и умирают. Также мясная индустрия разрушает места обитания многих биологических сообществ.


ЭКСПЕРИМЕНТЫ НА ЖИВОТНЫХ (ВИВИСЕКЦИЯ)
В исследовательских лабораториях мира ежегодно погибает несколько миллиардов животных. Они становятся объектом пыток в жестоких опытах. Делается это для медицинских и образовательных целей, а также для тестирования косметики. Но все эти, якобы благие цели, являются не более чем попыткой оправдать насилие. 
Посетите раздел кампании "За отмену вивисекции!" и "Остановите жестокость к животным в Хантингдоне" (SHAC)


КРОВАВАЯ ОДЕЖДА
Здравомыслящие люди предпочитают носить одежду из тех материалов, для которых не было убито ни одно живое существо. Тем не менее, иногда встречаются надевшие на себя шкуры, содранные с животных. До того, как стать шубой, норки, лисицы и хорьки просидели в тесных клетках с решетчатым полом и были убиты газом, ядом или высоким напряжением тока. Меховая индустрия причиняет серьезный ущерб природе. 
Посетите раздел "Кровавый бизнес Банка "Зенит"


ЖЕСТОКИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ
То, что люди привыкли видеть на сцене цирка или дельфинария - это результат насилия и подавления воли свободолюбивых созданий. Варварское отношение к жизни также распространенно среди охотников. Некоторые жестокие люди наслаждаются пролитием крови животных во время корриды, собачьих и петушиных боев. Другие называют спортом насилие, совершаемое для проведения бегов с участием лошадей, собак и др. животных.

 

Поиск на сайте

Вегетарианское обозрение, Киев, 1910

Одно время в Ясной Поляне был петух, такой азартный, что стоило где-нибудь закричать петухом, как он сейчас же скоком и летом являлся туда с полной готовностью сражаться. Мальчики часто забавлялись его азартностью и довели до того, что от него не стало прохода людям: без всякого вызова он неожиданно бросался на спину проходящих, и были случаи, что он ударом шпор распарывал одежду на спине.

Евшие мясо в доме стали поговаривать, что надо бы зарезать петуха. По этому поводу Л.Н. как-то сказал:

– Как же его зарезать? Ведь петух этот теперь для нас не провизия. Мы знаем его характер, привычки, вкусы, он для нас уже личность, знакомый. Как же его съесть?

Зимой 1908 г. я видал Л.Н. у Чертковых. Как-то, заехавши к ним с прогулки, он рассказывал своим внучатам, что сейчас его встретил на дороге волк, отбежавший в сторону, когда он поехал на него. Соня спросила Л.Н.:

– Дедушка, а тебе не страшно было?

– Нет, душечка. Волк человек хороший.

Евгений Попов (Алькор)

 

ВО.9-10.1910, с.13-16

Воспоминание

(Светлой памяти Жизненного)

Не хотел я тревожить старца, не хотел паломничать и стучаться в его двери наряду с любопытными англичанами, жадными газетчиками и нуждающимися странниками, хотя я жил с ним в близком соседстве около 10 лет и он знал об этом. Не хотел я ему надоедать и прилепившись к его имени вить венки на свою голову.

Но стояла такая чарующая осень, на диво чудные, празднично-тихие, ликующие, яркие дни! Бездонное голубое небо обхватывало легким, прозрачным сводом бесконечные ряды стройных столбов: пылающих бледно-золотыми язычками ив, ниспадающих ослепительными червонными каскадами берез, расплывающихся бронзовыми купами дубов, пламенеющих широкими золотистыми грудами кленов и горящих вызывающим багрянцем осин.

Меня как будто манило, звало в тихую пристань Ясной Поляны, отдохнуть от суеты и приобщиться к жизни, упиться светлой красотой ее, освежить ее блаженством полное радости сердце.

И вот я налегке, как летом, в одежде хуторянина отправляюсь туда. Меня приветствуют и провожают сияющее небо, сверкающая даль и искрящиеся леса. Разве вместить мне всю прелесть, весь свет пути!?

Я захожу к Марье Александровне Шмидт и беседую с ней в скромной хате ее, копаюсь в ее саду; я заглядываю к Ивану Ивановичу Горбунову, к Владимиру Григорьевичу Черткову с их семействами, чуть не слепну от лучей солнца, отражающихся в этих массах расплавленного золота, чуть не задыхаюсь от восторга, воспринимая всем существом своим необычайный праздник природы.

Но вот я перехожу железнодорожную линию и сквозь пылающие гущи пробираюсь к высоким черно-зеленым стенам елей Засеки, а вдоль них к Ясной Поляне. Вон она виднеется на бугре, чуть не утопая в блеске золотой осени, в горниле лучей вечернего солнца. Перед массивными белыми башенками я останавливаюсь, но продолжаю путь, чтобы поздороваться с Сергеем Дмитриевичем Николаевым и его семьей – они живут в деревне – а потом поворачиваю и медленно иду по графской аллее, миновав башенки и пруд. Лучи потухают, золото тускнеет, длинные тени ложатся поперек пути. Я двигаюсь в раздумье, я как-то смущен,