ЖЕСТОКОСТИ - НЕТ!

Защита животных

Новости

 

МЯСОМОЛОЧНАЯ ИНДУСТРИЯ
Производство мяса и молока скрыто от глаз людей, поэтому многие считают, что перед смертью животные живут счастливо, но это представление не соответствует действительности. Они умирают медленно и мучительно, плачут и старадают, после нанесения смертельного разреза на артериях они бьются в судорогах и умирают. Также мясная индустрия разрушает места обитания многих биологических сообществ.


ЭКСПЕРИМЕНТЫ НА ЖИВОТНЫХ (ВИВИСЕКЦИЯ)
В исследовательских лабораториях мира ежегодно погибает несколько миллиардов животных. Они становятся объектом пыток в жестоких опытах. Делается это для медицинских и образовательных целей, а также для тестирования косметики. Но все эти, якобы благие цели, являются не более чем попыткой оправдать насилие. 
Посетите раздел кампании "За отмену вивисекции!" и "Остановите жестокость к животным в Хантингдоне" (SHAC)


КРОВАВАЯ ОДЕЖДА
Здравомыслящие люди предпочитают носить одежду из тех материалов, для которых не было убито ни одно живое существо. Тем не менее, иногда встречаются надевшие на себя шкуры, содранные с животных. До того, как стать шубой, норки, лисицы и хорьки просидели в тесных клетках с решетчатым полом и были убиты газом, ядом или высоким напряжением тока. Меховая индустрия причиняет серьезный ущерб природе. 
Посетите раздел "Кровавый бизнес Банка "Зенит"


ЖЕСТОКИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ
То, что люди привыкли видеть на сцене цирка или дельфинария - это результат насилия и подавления воли свободолюбивых созданий. Варварское отношение к жизни также распространенно среди охотников. Некоторые жестокие люди наслаждаются пролитием крови животных во время корриды, собачьих и петушиных боев. Другие называют спортом насилие, совершаемое для проведения бегов с участием лошадей, собак и др. животных.

 

Поиск на сайте

Вегетарианское обозрение, Киев, 1910

научил? и удивляюсь, как ясно и твердо отвечают мне эти глубокие, строгие очи и это остывшее с легкой великодушной улыбкой лицо...

Он научил меня собственными глазами видеть и без предвзятостей чувствовать действительность, уважать человека, живого человека, независимо от его общественного положения – он остановил меня, идущего проторенной дорогой, рассек покров лицемерия и искусственных потуг и дал мне прозреть.

Люби ближнего, как самого себя! Такова была его проповедь, которая и сейчас светится сквозь его черты за гордой, грустной, всепонимающей и всепрощающей насмешкой... Вы может быть не видите ее за бородой, но я ее вижу и я радуюсь ей, потому что она выдает мне величие сильного...

Люби ближнего – разве это новое учение?! Разве мы не слышали этих слов много раз во всякое время, из множества уст и в разных видах – большей частью в виде повторения слов учителя, жившего многие века тому назад, запечатлевшего смертью жизнь свою и оставившего нам имя свое для общего названия? Но и до него, – разве их смысл был скрыт для мыслящего и чувствующего человека каких бы то ни было времен?

И все-таки? И все-таки – будь это повторение человека, называющего самого себя христианином – все-таки выразилось в нем другое, новое христианство, которое не могут, не хотят принять проповедующие старое, повторяющие старые слова, не считаясь с развитием жизни, знаний и чувствований.

Он подошел к любви совсем иначе, не со стороны жалости, и она вылилась у него не в снисхождение.

Он требовал от себя и от других самопознания, самоусовершенствования, самоудовлетворения, – не самоублажения.

Не примером и последованием, а самобытностью и развитием он думал поднять, возвысить человека и любил он в нем не общее, а единственное, собственное. Он мерил каждого его меркой, а не всех одной, не подводил всех под одно правило, один рецепт, один уровень. Каждому он указывал на его путь, и предлагал искать счастье, не как все, на общий мертвящий лад, во внешних рамках, под известной одобренной опекой, а самостоятельно в устраиваемой по своему инстинкту жизни – открещивался же он от толстовства и от производства его в пророки и законоуставители.

Да и счастье то он видел не в достижении цели, а в стремлении к ней, в пути, в искании, в борьбе.

Люби ближнего, как самого себя, – говорил он. И спрашивал: «А знаешь ли ты, кто ты сам и как ты любишь самого себя? Познай себя и дай другим познать себя! Веди их к самим себе!»

В самоутверждении, не в самоуничижении выражалась его любовь.

Не смирения требовал, искал он, а духовного роста. Каждому он предлагал искать свое место, каждому предоставлял свое, – suum cuique, suum quioque! Из своей исходной точки, учил он, следует развивать свое царство, свою жизнь, малому малую, великому великую, не презирая, не угнетая, не насилуя, не ломая никого, потому что каждое создание есть создание Божье и ему указано, в него вложено свое собственное определенное назначение, каждое творение призвано творить свою жизнь. Не подгоняя к общим числам, он старался осчастливить человека и умиротворить мир, – укрепление самостоятельности и выработка своих идеалов при взаимном понимания и взаимной терпимости были намеченные им средства. И уважая и возвышая в себе человека и человеческое достоинство, он уважал и поднимал человека в других. Не отвлеченного, шаблонного человека, а живого, которого он любил в его бесконечном разнообразии и от которого не требовал изменения или облагорожения по своему трафарету